Мой отец, 1974

Я никогда не слышал историю отца от начала до конца. Она приходила ко мне кусками, годами: от мастеров, выросших рядом с ним, от тех, кто знал его в те годы, иногда от него самого. Здесь я сложил эти куски рядом.

Из архива: за швейной машиной.

В 1974 году, в пятнадцать лет, отец вошёл учеником в дверь обивочной мастерской в Стамбуле и больше на эту сторону двери не возвращался. Ночевал он там же, в мастерской. Утром вставал раньше мастеров, подметал пол, прибирал верстаки; чтобы к началу работы подметать было уже нечего и глаза могли оставаться на руках мастера. Держал ленту, пока её натягивали; подавал следующий гвоздь, когда те, что держали во рту, кончались. Поролона ещё не было. Сиденье собирали на проволоке и пружинах, сверху набивка, ткань в последнюю очередь. Когда он рассказывает об этом сегодня, иногда уходит в себя; фраза остаётся недосказанной, и я жду.

Комната дома

Из архива: за диваном.

Одну комнату в доме он превратил в мастерскую. Посередине стоял единственный диван, и годами этот диван не знал покоя. Вечером его разбирали, ночью сшивали, утром разбирали снова. Ткани тех лет были двусторонними; перевёрнутая, ткань начинала жизнь заново. Тот же диван, та же ткань, и каждый раз шов чуть ровнее прежнего. Когда я спрашиваю, сколько раз он его разбирал, он улыбается. Не считал.

Мастерство

Из архива: в кресле.

В обивке есть порог, за которым тебя уже никто ничему не научит. Долевую нить ткани читаешь сам; бархат режешь по ворсу сам; узор дамаста ставишь точно в центр спинки сам. Отец перешёл этот порог в той комнате, над тем диваном. Сегодня, проходя в ателье мимо кресла, он кладёт ладонь на спинку и ничего не говорит. Обивщик понимает. Если ткань сместилась на миллиметр, он велит снять и сделать заново, и никто не спорит. Он из поколения, которое видело в этой работе искусство, а не ремесло.

Своё ателье

Открыв собственное ателье, он первым делом взял в свои руки и то, что было у кресла до ткани. Хороший обивщик не сделает хорошей работы на плохом каркасе; поэтому со временем дерево, резьба и позолота оказались под одной крышей.

1984

О креслах из ателье говорили сначала мастер мастеру, потом дом дому. В 1984 году этому делу дали имя: Artlife.

Из архива: перед доставкой, на улице.

Сегодня

Отец сегодня ходит между магазином и ателье. Я рисую, мама Гюлюмсер управляет, дядя Левент продаёт; он тоже мастер. Резчики по-прежнему сначала рисуют лист аканта и только потом режут, позолотчики по-прежнему укладывают золото дыханием, обивщики по-прежнему натягивают шенилл без единой складки. И ничто не выходит из той двери, пока отец не увидит.

Алтуг Тугрул

Перевод с турецкого.